Итак, антиматерия вселенной-собрата живет и меняется рядом с нами в своей части мира, где время идет вспять. Ее изменения доносят до нас намеки на то, как будем меняться мы сами и все вокруг нас. Инфо-лабиринт, по которому пробирается наш разум, строится с двух сторон, в борьбе и сотрудничестве прошлого и будущего. Значит ли это, что будущее предопределено? Если так, то каков смысл наших планов и действий, всей нашей суеты? И то есть что, свободы воли вовсе нет?
Мой взгляд таков: некая глубинная, всеобъемлющая предопределенность вероятно имеет место, но не потому, что у нашей вселенной есть пара. Вселенная-собрат играет свою роль – принципиальную роль! – в донесении до нас потенциально распознаваемых нами сигналов из будущего, в строительстве «с двух сторон» лабиринта событий-смыслов – тех событий и тех смыслов, которые способен интерпретировать наш разум. Однако, это лишь иллюстрация более глобального принципа, который одни называют супер-детерминизмом, а другие – теорией скрытых параметров. Из него следует, что да, на каком-то, очень базовом, очень-очень микро-уровне все детерминировано и свобода воли иллюзорна. Но отличить иллюзорную свободу от истинной нам, в наших масштабах и временных промежутках, практически невозможно.
Вот как говорит об этом герой книги:
Квантовая механика – наш единственный работающий способ заглянуть в микромир – даже и не пробует ответить на вопрос, как все устроено. Она – не более чем статистическое описание, набор хитрых процедур для вычисления вероятностей того, что может случиться в результате неизвестных нам процессов. Принцип супер-детерминизма как раз и относится к этим процессам, утверждая, что случайности там нет места – все изменения подчиняются жестким правилам. Кажущаяся стохастичность квантовой механики – лишь следствие нашего незнания происходящего на самом деле, причем происходящего в тех энергиях, в тех размерах и временах, которые нам недоступны. А доступное нам очень далеко от истинного микромира, от масштабов длины Планка – это нижний теоретический предел протяженности как физической величины. Видите ли, самый-самый мелкомасштабный мир, который описывается нашими теориями и прощупывается на наших коллайдерах, отстоит от макро-реальности примерно на семнадцать-восемнадцать порядков – это разница между моим ростом и, например, радиусом кварка. Так вот, от радиуса того же кварка до планковской длины почти те же восемнадцать порядков – то есть мы можем что-то предположить, посчитать и проверить лишь на полпути к истинно мелкомасштабному миру. Лично мне как-то трудно представить, что на кварке физика кончается – но мы принципиально не способны шагнуть намного ниже. Слишком большие энергии вовлечены в тамошние процессы, и там, в мире высоких энергий, сближаются все взаимодействия – это касается и нашей вселенной, и ее пары-собрата, и глобального пространства, включая консионное поле. Где-то там, наверное через явления квантовой гравитации, как раз и строится объединенная картина прошлого-будущего – тот самый информационный лабиринт, намеки на который иногда доносятся до нас...
Словом, о тех процессах можно лишь гадать. Наверное, они нелинейны – ибо весь наш мир нелинеен, фрактален и хаотичен, и разумно предположить, что так в целом устроено мироздание. Принято считать, что они полностью детерминированы, и тогда получается, что свобода воли – иллюзия. Однако, все не так плохо. Даже и в детерминированной системе возможна специфическая эволюция – в ней могут возникать петли и циклы, нарушая причинность. А на долгом пути от планковских масштабов к нашим есть много других возможностей для привнесения элемента случайности: например из законов той же нелинейной динамики – если фазовым траекториям потребуется сблизиться на очень малое расстояние, то эта самая динамика начнет случайным образом флуктуировать. Или ввиду необратимой потери информации, если допустить, что наша вселенная – это не изолированная система, а часть более крупной системы, куда может что-то утекать, в чем лично я не сомневаюсь. Элемент случайности, какова бы ни была его природа, обеспечивает для нас «вероятностный зазор» – и в происходящих событиях, и в физиологии, и в мышлении, включая принятие решений. Но главное, в рамках нашего восприятия мира можно считать свободу воли не ограниченной практически ничем – ибо оно, восприятие, в подавляющем большинстве случаев еще более иллюзорно, чем эта самая свобода! Почему? Вот как это объясняется в книге:
С любой нашей мыслью, с любым воспоминанием, рассуждением, решением связан некоторый физический процесс, происходящий в нашем теле, в частности в мозге. В нем может участвовать и внешнее консионное поле, что ничего не меняет: все равно он, процесс, длится некоторое время – скажем, миллисекунды – и обеспечивается каким-то очень большим набором атомов и элементарных частиц, формирующих наши тела – ну и наши Объекты Б. Каждую из этих частиц можно представить себе как совокупность совсем уж несметного количества элементов планковского микромира, состояния которых меняются намного быстрее. Наша мысль абсорбирует невообразимое множество изменений, событий и катастроф на том, планковском уровне – и границы этого множества ввиду разницы масштабов не могут быть определены четко. Ну а далее, по законам нелинейной динамики, малые отличия могут разрастись безмерно при переходе через много порядков… В общем, можно сказать так: планковский детерминизм, есть он или нет, просто не может быть нами прочувствован и, главное, осознан. Да, мэм, осознан! – повторил он с нажимом, обращаясь к Иве. – Не буду судить о глубоко подсознательном уровне, но на уровне сознания мы всегда имеем дело с огрубленной и неполной иллюзией истинных причин и следствий. Возможно, мы все постоянно получаем вполне определенные сигналы из будущего, но подавляющее большинство из них не может быть воспринято нашим разумом в виде понятных нам образов. Влияние парной вселенной – вихрь планетарного масштаба, в котором не распознать поведение отдельных пылинок. Так в порыве ветра, наполняющего паруса, никто не рассматривает состояния отдельных кубических микронов воздуха – хотя поведение вихря складывается из них. Так же и глазу ничего не скажут намеки на пляску молекул в толще океана. Ему нужен характерный пространственно-временной масштаб: гребень волны, обрис каравеллы – и после ее обломки на скалах... Мы и наши события – и, главное, наши представления о них – приблизительные сущности с размытым контуром, начерканные высоко над тканью мироздания очень небрежной кистью!
...
На долгом пути от планковской определенности к макро-размытости есть много лазеек, сквозь которые в наши жизни пробирается либо чистая случайность, либо непредсказуемость, неотличимая от нее. Я это называю «вероятностный зазор», благодаря которому набор жестких правил «матрицы» кажется манифестом случайности. Инструкции снизу превращаются как бы в отвлеченно-философские рассуждения – и обратная связь между будущим и прошлым теряется из вида. Неумолимый приказ ощущается куда мягче – лишь как давление со всех сторон в направлении тех или иных действий; это направление я называю «вектор причинности». А влечет нас туда что-то вроде «потока причинности», состоящего из завихрений, водоворотов, противотоков… Нами не командуют, как на плацу, но, наверное, в каждый момент времени мы чаще поступаем так, как мироздание от нас хочет. Следствия наших будущих поступков, отображаются в представлениях и побуждениях, ведущих нас к этим поступкам – как какая-то суперпозиция всех наших решений, всех актов квази-свободы воли.
...
Мы жили и живем так, как живем, мы думали и думаем так, как думаем, в том числе и потому, что будущее событие-следствие произошло. Это касается даже неразумной природы, а уж разум еще и во много раз усложняет динамику процессов, что приводит к парадоксальным идеям, к разброду и метанию в умах, к разбросу жизненных обстоятельств. Но – и это очень большое НО: тот же разум и его предельно сложная динамика способны и усилить влияние истинного детерминизма, указаний из будущего, на наше поведение в настоящем. Тут уж как повезет...
Последнее утверждение как раз связано с вопросом о смысле – и ответ таков:
Как я вижу, – продолжил Стивен, – парадокс в том, что чем больше в нашей жизни заклятого детерминизма, тем осмысленнее она нам кажется, тем больший вес имеют наши решения и планы. Наш разум через множество взаимовлияний откликается на то, что ждет нас в будущем, и именно этот отклик формирует смысл, о котором вы говорили, Джордж – если его восприятие нашим мозгом и телом, всей нервной системой хоть как-то заметно. Он – именно то, что движет нас по жизни; мы называем его миссией, а мистер Кью – невидимой властной рукой. Миссия – не что иное как сравнительно острое ощущение будущего: мироздание словно твердит ‘халва’ – и у нас во рту становится сладко. Все наши действия становятся рационально-осмысленны – повторюсь, это следствие разумности, склонности к абстрактному мышлению и рефлексии. Нет разума – нет и смысла, но тогда не возникает и гложущего вопроса о нем. Более того, иные из нас видят отблеск высшей гармонии в том, что случается – или лишь готовится случиться. Это примитивное представление о гармонии, но и его достаточно для вдохновения и одухотворения! Ощущение гармонии вызывает восторг – человек будто осознает, что небеса хотят чего-то от него лично. Это наполняет его гордостью, которую не всегда удается скрыть. Его жизнь не кажется ему пустой, и он не нуждается в заимствованных у социума моделях счастья. Хоть при этом, с общепринятой точки зрения, он может жить как раз-таки впустую, а его стремления и действия могут казаться наивными, даже преступными и противными нормам общества!
Итак, есть разум – есть смысл как интерпретация этим разумом осознанных или неосознанных сигналов из будущего. Нет разума – нет смысла, но нет и проблемы поиска смысла. А глубинную предопределенность лучше рассматривать как закон природы, от которого не скрыться никуда – и потому не стоит переживать по его поводу. Мы же не можем, к примеру, перевести два электрона одной квантовой системы в одинаковое состояние – запрещает фундаментальный принцип Паули. Это сильное ограничение свободы воли, но мы не огорчаемся – и, к тому же, не было бы этого запрета, некому было бы и огорчаться: именно он обеспечивает устойчивость электронных оболочек атомов, благодаря чему существуют сложные химические элементы и в конечном счете все мы. Или, скажем, часть пространства событий, определяющего, что может случиться, а что нет, может быть недоступна по законам нелинейной динамики – траектории наших судеб, сбегаясь и разбегаясь, всегда оккупируют не весь объем этого пространства, а лишь какое-то его подмножество. Часть возможностей, которые можно описать в знакомых нам категориях, в реальности принципиально нереализуемы. И отмечу тут же: мы всегда пытаемся принять решение, предварительно «просигналив» мирозданию своей мыслью об этом нашем намерении. А потом исполняем то решение, которое приняли, уже «сообщив» тому же мирозданию, в чем оно состоит… Может мы просто подсознательно настраиваемся на то, чтобы нам подсказали и решение, и путь его исполнения? Все равно ведь мы уже реализовали свою свободу до какой-то степени – захотели что-то конкретное решить, ха-ха...
В общем, можно сказать так: свобода воли не в том, чтобы делать все, что мы хотим – это невозможно в принципе. Она в непредсказуемости, в том, что никто из представителей макромира, включая нас самих, не знает заранее, какой из разрешенных мирозданием вариантов действий мы выберем! Спасительная иллюзия свободы воли обусловлена разницей в масштабах – тем, что шкала Планка так далека от нас. Поэтому картины причинно-следственных связей в нашем сознании столь фрагментарны и места для внесения элемента истинной случайности достаточно. А вносить его могут, повторюсь, принципы нелинейной динамики и возможная открытость нашей вселенной.
Интересная аналогия: хоть квантовая механика и элемент случайности в ней не имеют прямого отношения к природе нашей мысли, но «случайность» (в кавычках) квантовой механики и «свобода» (в кавычках) нашей воли обусловлены одним и тем же: незнанием более глубинных процессов, определяющих реальность. С нашей точки зрения, в тех объемах данных, которые мы можем обозреть глазом, уяснить разумом и представить своим не таким уж богатым воображением, природа любых явлений, включая наш процесс принятия решений, практически не отличается от случайной – равно как квантовая механика не может точно предсказать момент, когда, к примеру, возбужденный атом водорода соизволит испустить фотон. Подчеркну еще раз: события, происходящие с нами, могут быть предопределены, но они принципиально непредсказуемы. Это дает надежду на широкий вероятностный зазор, который на нашем уровне масштабов и энергий очень похож на свободу воли. Неотличимо похож, никто не заметит подвоха. Ну а те, кто знают, те смолчат. И сохранят прочим интерес к жизни!
Кстати, намеки из будущего не сильно портят нашу иллюзию свободы воли. Во-первых, пути к одному и тому же будущему могут быть разными – ввиду вероятностного зазора и турбулентности потока причинности. Во-вторых, эти намеки могут быть неправильно проинтерпретированы в сознании – вовсе неочевидно, что разум безошибочно сложит все компоненты картинки. Сполохи будущего могут быть не предсказаниями, а невольными фантазиями, измышлениями, заблуждениями – точно как и любое другое наше знание. Так что не только предопределенность почти не ощущается нашим сознанием, но и предсказание не всегда приговор. Поэтому, например, можно пытаться кардинально влиять на предсказанные события.
Тут же возникает вопрос – а есть ли вообще надежное знание? Или случайность с непредсказуемостью в принципе не дают ему родиться? Все не так плохо, оно есть. Несмотря на огрубление и фрагментарность охвата истинной реальности, наше мышление – и индивидуальное, и коллективное – не является беспорядочно-бессмысленно-калейдоскопичным.
Мы накапливаем знание – устойчивое отражение действительности в сознании, возобновляемые мысли и мнения об определенных возобновляемых явлениях. Почему это возможно? А вот почему: нельзя разделять наблюдаемые явления и наблюдателей, то есть нас с вами, включая наши мысли, рассуждения и выводы. Все это процессы на уровне ткани мироздания, вовлекающие какое-то огромное количество элементов истинного микромира. За явления и за мысли о них, наверное, ответственны разные подмножества планковских ‘пикселей’, и их динамика может быть более или менее согласована. И вот, когда эта согласованность становится сильнее, мы называем это знанием о явлении. Если явление устойчиво существует – то есть, динамика соответствующего ему планковского подмножества возобновляется – то и наше его восприятие тоже становится устойчивым. И мы можем с этим восприятием работать, используя способность к абстрактному мышлению: рафинируем его, оттачиваем формулировки и в конце концов стягиваем всю конструкцию стальными болтами математики...
...
Так что вот, знание – это устойчивая корреляция между группами элементов самого низкого микроуровня. Можно сказать, что в фазовом пространстве наше мышление и явления реальности притягиваются к одним и тем же аттракторам. Мироздание «думает» о нас и об этих явлениях вместе! Сами ли мы двигаем свой разум в эту сторону, пользуясь инициативой, которую нам предоставляют вероятностные зазоры, или это естественная эволюция планковского мира, отражающаяся в нашем кажущемся стремлении к знанию и накоплению оного – в ощущении смысла стремления к знанию – сказать невозможно. Наверное, и то, и то.
И тут нужно отметить еще один аспект, связанный с разумностью и ее механизмом – то есть с наличием внешнего образа сознания, Объекта Б, с которым мозг ведет постоянный диалог.
Быть может, главную роль в формировании знания играет даже не столько мозг, сколько его отражение во внешнем поле, Объект Б? Все же, наше тело – это сложнейшая биофизическая система, функционирование которой и без того требует несметного количества микро-корреляций. Может согласованность явлений и мыслей транслируется нам через консионное поле, через его волны, его вихри? Может именно оно позволяет нам шагнуть к знанию, отражая динамическое сближение на планковском уровне нашего разума и окружающих явлений? Может потому наша специфическая человеческая способность к познанию столь велика?
...
Объект Б – антенна, приемник будущих корреляций планковских пикселей, ретранслируемых для нас парной вселенной, их дешифровщик и усилитель. Беспорядочные росчерки чернил связываются в неровные буквы, и в почерке их писавшего чувствуется нервная дрожь их читающего – будущее их читающего! Получается симбиоз инертного, консервативного мозга и чувствительного, быстро реагирующего Объекта Б, который словно держит нос по вселенскому ветру и рвется вперед с поводка, а за ним тянется наше неповоротливое физическое тело, формулируя свои ленивые мысли. Но и роль тела не стоит принижать: оно, являясь мишенью для внешних раздражителей, накапливает опыты, из которых формируются смыслы!
Это же касается и макро-обобщений планковских микро-процессов – то есть, того, что доносит до нас информационный лабиринт, который строится в борьбе и сотрудничестве нашей вселенной и ее пары. Тех намеков из будущего, которые парная вселенная помогает транслировать, переводя их с языка микро на язык макро, очень крупным, очень медленным и жутко непонятливым нам. Намеков, которые мы можем интерпретировать и переформулировать в понятных нам образах, ощущениях, словах.
Консионное поле и Объект Б повышают чувствительность к сигналам из будущего, а наш разум способен безмерно увеличить амплитуды взаимодействия с этим будущим. Малейший намек, проинтерпретированный моим мозгом в знакомой мне форме – через слово, мелодию, образ – может оказать очень сильное влияние на мое настоящее. Я распознаю его и запомню – несмотря на лавину прочих раздражителей, постоянно атакующих мой мозг.
То же можно сказать и о воздействии на будущее. Вообразим логическую цепочку: танцовщица – грациозный взмах руки – восторг мужчины в партере – букет в гримерную – влюбленность – свадьба – рождение ребенка, будущего гения, который изобретает технологию, разрушающую планету… Или же, допустим, у них ничего не выйдет, он замкнется в себе, сосредоточится на работе и сам изобретет что-то, меняющее судьбу человечества… В данном случае ничтожное колебание консионного поля – влюбленность – можно выделить как главенствующую причину раздвоения последовательности пусть и маловероятных, но вполне возможных событий.
...
Повторю еще раз уже высказанную мысль: консионное поле – это мощнейший амплифайер наших поступков и их следов! Усиление происходит через наш разум, наши эмоции, амбиции, рефлексию. Слова имеют страшную силу, это знает каждый автор – и мысли тоже. Слово или мысль могут сплотить часть социума, завладеть умами, создать мощнейший поток консионных волн. Так зарождаются тайфуны событий, лавины следствий. Консионное поле транслирует сигналы во многие радиоточки, выворачивает ручки громкости и складывает отдельные партии в симфонию. Распределяются роли, расписываются драмы, выкрикиваются имена отдельных гениев или злодеев. Создается масштабный радиоспектакль для наших сознаний.
Мы отличаемся от животных не наличием большей свободы воли, а драматичностью иллюзий по поводу нее!
Кстати, размышляя об информационном лабиринте, который строится с двух сторон, и вообще о модели двух вселенных, хочется спросить: а может любому термодинамическому макропроцессу, реализующемуся над планковским микромиром, должен соответствовать обратный макропроцесс? То есть вселенные не рождаются поодиночке? Может это закон природы, закон симметрии, закон сохранения?
Дискуссию на тему детерминизма в нашей физике начали Альберт Эйнштейн с Нильсом Бором лет сто назад. Как только появилась квантовая механика со случайным коллапсом волновой функции, Эйнштейн тут же усомнился в этой самой случайности – помните знаменитое «Господь Бог не играет в кости»? Потом, в 60-х годах прошлого века, Джон Бэлл сформулировал свою теорему и вывел знаменитые неравенства [1]. После их проверили в многочисленных экспериментах, уверившись, что Эйнштейн все же неправ [2, 3, 4, 5, 6]. Мол, бог действительно бросает монетку, и мы не можем заранее сказать, орел выпадет или решка. Научный официоз твердо встал на позиции истинной случайности, считая доказанным, что на уровне микромира, определяющего в конечном счете и наш наблюдаемый в быту макромир, полного детерминизма (то есть обусловленности любого события каким-то другим, являющимся его причиной) нет. Иначе нужно допустить нарушение основополагающих принципов нашей физики – например мгновенный (быстрее скорости света) обмен информацией.
Неравенства Бэлла базируются на корреляциях в поведении запутанных квантовых объектов (частиц). Теорема Бэлла верна, только если считать, что принятие решений о том, что и как измерять в экспериментах по их проверке, полностью независимо от поведения этих самых объектов-частиц. Именно это предположение оспаривает гипотеза супер-детерминизма, утверждающая, что предопределено – или же управляемо высшей силой, ха-ха – не только поведение материального мира, и не только поведение и сознание людей, а даже и поведение и сознание людей в тех случаях, когда они ставят эксперименты по познанию материального мира (или же интерпретируют их результаты). Все это вместе задано на этапе возникновения вселенной, поэтому предопределенность распространяется даже на те объекты, которые никогда после возникновения не взаимодействовали, то есть не обменивались информацией.
Официальная наука яростно отвергает эту гипотезу, считая ее вопиющим примером «теории заговора». Тем не менее, в последнее десятилетие к ней обращаются многие серьезные ученые – например, нобелевский лауреат Хуфт [7, 8]. Недавняя статья Сабин Хоссенфелдер предлагает хороший обзор взглядов на эту тему [9].
Поделюсь и своим собственным мнением. Лично мне идея супер-детерминизма близка – но лишь до некоторой степени. Я уверен, что, да, на низших уровнях происходят какие-то процессы, которые с какой-то точностью определяют как явления материального мира, так и наше сознание. Но я не верю, что эта «какая-то точность» стопроцентна. Что детерминированность в безошибочно-чистом, абсолютно незамутненном виде добирается до нашего макроуровня и властвует над каждым нашим шагом, каждой мыслью, каждым намерением и решением. Причины моего неверия отмечены выше.
Что же касается экспериментов по проверке неравенств Бэлла, на мой взгляд некорректность их интерпретации стоит искать в другом. Во-первых, наличие парной вселенной, то есть процесса, обратно ориентированного во времени, который «борется» и «договаривается» с нашим процессом (то есть с нашей вселенной с ее термодинамической стрелой), может приводить к квази-нелокальности (которая выглядит как мгновенная передача информации). А во-вторых, распределения вероятностей в обосновании неравенств Бэлла могут не учитывать фокусы нелинейной динамики, оттранслированные в наши масштабы – скажем, неполноту занимаемого фазового объема и нижний предел в сходимости траекторий. То есть, кое что в нашем мире принципиально не может происходить или происходит стохастически – и это не учитывается в расчетах вероятностных распределений. Ну и конечно, само взаимодействие квантового объекта с классическим детектором – присутствующее во всех этих экспериментах – является полной мистерией, что однако вообще не берется в расчет, оставаясь за скобками.
[1] Bell, J. S. (1964). "On the Einstein-Poldolsky-Rosen paradox." Physics 1, 195–200.
[2] Clauser, J. F., Horne, M. A., Shimony, A. & Holt, R. A. (1969). "Proposed experiment to test local hidden-variable theories." Physical Review Letters 23, 880–884.
[3] Freedman, S. J. & Clauser, J. F. (1972). "Experimental Test of Local Hidden-Variable Theories." Physical Review Letters 28, 938–941.
[4] Hensen, B. et al. (2015). "Loophole-free Bell inequality violation using electron spins separated by 1.3 kilometres." Nature 526, 682–686).
[5] Giustina, M. et al. (2015). "Significant-loophole-free test of bell’s theorem with entangled photons." Physical Review Letters 115, 250401.
[6] Shalm, L. K. et al. (2015). "Strong Loophole-Free Test of Local Realism." Physical Review Letters 115.
[7] G. ’t Hooft. (2016). "The Cellular Automaton Interpretation of Quantum Mechanics." New York: Springer.
[8] G. ’t Hooft. (2020). "Deterministic Quantum Mechanics: The Mathematical Equations." Frontiers in Physics.
[9] Hossenfelder, S. and Palmer, T. (2020). Rethinking Superdeterminism. Frontiers in Physics.